Романовы: пример любви и уважения

Олег Платонов

Николай II в секретной переписке.

«Судьба Царя — судьба России. Радоваться бyдет Царь, радоваться будет и Россия. Заплачет Царь, заплачет и Россия… Как чeлoвeк с отрезанною головою уже не человек, а смердящий труп, так и Россия без Царя будет трупом смердящим».

Оптинский старец Анатолий (Потапов). 1916 г.

Переписка мужчины и женщины, любящих друг друга, — огромный целостный мир. отражающий все тайники их души, их радости и боли, желания и отчаяния. Письма любимых лишены всякого лукавства и лицемерия, ибо они пишутся как бы самому себе. Переписка последних русских Царя и Царицы является безо всякого сомнения самым достоверным материалом истории их души, их отношения к окружающим, их беззаветной любви к России. Откровенность и глубина суждений просто поражают. В письмах затрагивается множество имен, тем и событий, и все же главной темой является их любовь и боль разлуки, нежная забота друг о друге, желание помочь, поддержать, успокоить, приласкать.

Но было бы величайшим заблуждением думать, что переписка Царя и Царицы имеет только личный характер. Это переписка двух людей, для которых личное счастье неотделимо от благополучия России. Все беды и несчастья страны они ощущают как личные беды и несчастья.

Чувства долга и ответственности за судьбы страны постоянно доминируют в их сознании, они отчетливо понимали, что являются центром национального движения, вне которого историческая Россия существовать не может. Своекорыстное и предательское интригантство, которое ведется вокруг них, они воспринимают с болью в душе. Распад российского национального сознания, разрушение вековых святынь и традиций России происходит у них на глазах. Отчуждение от русского народа подавляющей части интеллигенции и правящего слоя (в том числе и царского окружения) дошло до критической черты. За этой чертой — крушение огромной страны, гибель десятков миллионов людей; и первой жертвой должна стать царская семья. Ощущение неотвратимости этой жертвы, как и любовь, проходит красной нитью через всю переписку, превращая ее в трагедию в письмах.

История любви

Николай Романов и Алиса Гессенская (позже Александра Федоровна)

История любви русского Царя и внучки английской королевы начинается в 1884 году. Он шестнадцатилетний юноша, стройный, голубоглазый, со скромной и немного печальной улыбкой. Она двенадцатилетняя девочка, как и он, с голубыми глазами, и красивыми золотистыми волосами. Встреча произошла на свадьбе ее старшей сестры Елизаветы (будущей великомученицы) с дядей Николая, Великим князем Сергеем Александровичем. И Николай, и Алиса (так тогда звали будущую русскую Царицу) с самого начала почувствовали друг к другу глубокую симпатию. Николай дарит ей драгоценную брошь, а она, воспитанная в пуританской морали, в смущении и застенчивости не смеет ее взять и возвращает ему.

Вторая встреча их происходит только через пять лет, когда Алиса приезжает в Россию навестить старшую сестру. Но все это время Николай помнит о ней. “Я люблю ее уже давно, а с тех пор, как в 1889 году она пробыла в Петербурге шесть недель, я люблю ее еще более глубоко и сердечно”. Заветной мечтой Николая становится женитьба на Алисе. Однако у родителей Николая другие планы. По их мнению, Алисане очень завидная партия для Наследника российского престола, они прочат сыну французскую принцессу. Николай, всегда послушный воле родителей, в этом случае с болью в сердце не соглашается с ними, заявляя, что если ему не удастся жениться на Алисе, он никогда не женится вообще. Наконец, Николай получает у своих родителей согласие на этот брак.

Помолвка происходит весной 1894 года, когда европейские монархи и члены их фамилий съехались на свадьбу старшего брата Алисы. Николай присутствовал здесь как представитель своего отца Императора Александра III, который не мог приехать из-за болезни.

Уже при первой встрече наедине Николай признается Алисе в любви и просит ее руки. Она соглашается. Сбывается то, о чем они мечтали много лет. “Я плакал, как ребенок, — пишет матери Николай, — и она тоже, но это уже не было грустно. Ее лицо сияло от внутреннего счастья”. День своей помолвки 8 апреля 1894 года они вспоминают всю жизнь как самое радостное событие, впрочем, как и их свидания в Англии, несколько месяцев спустя. Тогда, в разгар лета, в загородной усадьбе в Уолтоне на Темзе они провели самые пленительные дни в своей жизни, одно воспоминание о которых вызывало у Александры Федоровны радостные слезы. Долгие прогулки возле реки, беседы под старым каштаном, совместное чтение. В письме матери Николай пишет: “Весь день при чудесной погоде мы провели на воздухе, катались на лодке вверх и вниз по течению, закусывали на берегу. Настоящая идиллия!”

Дневник Николая Александровича всегда открыт для Алисы, время от времени она делает в нем записи со стихами и молитвами, перемежающимися восклицаниями: “Тысяча раз целую моего любимого”, “Да благословит тебя Бог, мой ангел”. От нее у него нет тайн. Николай рассказывает Алисе о своем юношеском увлечении балериной Кшесинской. “Что было, то было — со слезами на глазах пишет Алиса, — прошлое никогда не вернуть. Всех нас подвергают искушению в этом мире, и когда мы молоды, нам особенно трудно устоять и не поддаться искушению. Но если мы сумеем раскаяться, Бог простит нас. Извини, что я говорю об этом так много, но я хочу, чтобы ты был уверен в моей любви к тебе. Я люблю тебя еще сильнее после того, как ты рассказал мне эту историю. Твое доверие глубоко тронуло меня. Я постараюсь быть достойной его. Благословит тебя Господь, мой любимый Ники…”.

Слова, которые Алиса записывает в дневник своего жениха, проникнуты самым возвышенным чувством любви, свет которой они сумели пронести через всю жизнь.

“Мне снилось, что я влюблена. Я проснулась и узнала, что это — правда, на коленях я благодарила Бога за это счастье. Истинная любовь — это дар Божий. Каждый день она становится сильнее, глубже, полнее и чище”. Или в другом месте:

“Мы нашли свою любовь. Я связала ей крылья. Она никогда не исчезнет и не покинет нас. Она всегда будет звучать в наших сердцах”. И наконец, слова на прощание при отъезде из Англии: “Спи спокойно. Волны убаюкивают тебя. Ангел-хранитель — всегда с тобой. Нежно тебя целую”. “Мы навсегда принадлежим друг другу. Я — тебе. В этом ты можешь быть уверен. Ключ от моего сердца, в котором ты заключен, — потерян, и тебе никогда не выйти оттуда”.

Уже позднее Царь записывал в своем дневнике: “Годовщина нашей помолвки. Никогда в жизни, кажется, я не забуду этого дня в Кобурге, как я тогда был счастлив! Чудный, незабвенный день”. А Царица до самой смерти носила на шее вместе с крестом жениховский подарок Николая — кольцо с рубином.

События развиваются стремительно. Но к радости обрученных примешивается несчастье. Тяжело заболевает отец Николая. За полторы недели до его смерти Алиса приезжает в Россию, чтобы остаться здесь навсегда. 20 октября 1894 года закрывает глаза Император Александр III, а на следующий день Алиса принимает православие и русское имя Александра Федоровна.

Не проходит и месяца после похорон, и 14 ноября 1894 года происходит бракосочетание уже Императора Николая II с Великой княжною Александрой Федоровной. На браке настаивали близкие родственники Государя, они считали, что таким образом можно как-то успокоить Николая Александровича, потрясенного неожиданной смертью отца и безмерной ответственностью, легшей на его плечи. Огромная роль, которую играл Царь в России того времени, требовала учитывать также психологию крестьянства, которое составляло около 80 процентов всего населения страны. В сознании крестьянства неженатый мужчина не обладал должной мерой дееспособности (русская деревня считала мужчину, достигшего определенного возраста, но неженатого, неполноценным), тем более на престоле должен быть “не мальчик, но муж”.

Конечно, соединение любящих сердец в таких условиях вызывало в них противоречивые чувства. “Ты можешь себе представить мои чувства, — писала Александра Федоровна своей сестре. — в один день в глубоком трауре, а на другой — в элегантных одеждах для бракосочетания… сначала черные, а потом белые платья”. Но жизнь и любовь побеждают смерть. После свадебных церемоний перед первой брачной ночью Александра Федоровна записывает в дневник своего супруга “Наконец-то мы вместе, соединены на всю жизнь, и если эта жизнь кончится, мы встретимся в другом мире и останемся вместе во веки веков”. А на следующее утро добавляет: “Никогда бы не могла представить, что в мире есть столь совершенное счастье, такое чувство соединения между двумя смертными людьми. Я люблю тебя — в этих трех словах заключается вся жизнь”.

Это совершенное счастье близости Николай и Александра сумели сохранить до конца своих дней, до последней минуты в Ипатьевском доме. Когда читаешь их переписку, поражаешься свежести их чувств.

И через пять, и через десять, и через двадцать лет после свадьбы они пишут друг другу такие письма, которые по сегодняшним меркам могут писать редкие молодожены.

Трогательный факт. Вся переписка Царя и Царицы во время расставания начиналась еще до их разлуки.

Первое письмо к супругу Царица писала еще до расставания за день до его отъезда, давала ему при прощании, а он прочитывал его уже в дороге.

Почти с каждым своим письмом Царица посылала супругу либо икону, либо цветы, либо еще что-нибудь. “Икона эту ночь полежит под моей подушкой, — пишет Царица, — перед тем, как я тебе передам ее…”. Возле своей подписи Царица ставила крест.

Так кто же они были, эти две родные души, навсегда сохранившие любовь и верность друг другу?

Он и она

Он

Царь Николай Александрович Романов родился 6 мая (ст. ст.) 1868 года, в день, когда Православная Церковь отмечает память святого Иова Многострадального. Этому совпадению Царь придавал большое значение, испытывая всю жизнь “глубокую уверенность”, что он “обречен на страшные испытания”. Его отец Александр III, по оценке многих историков, был глубоко верующим, цельным человеком, хорошим семьянином. Эти же качества он воспитывал у своих детей. Как политик и государственный деятель отец Николая II проявлял твердую волю в проведении в жизнь принятых решений (черта, которую, как мы увидим дальше, унаследовал и его сын). Суть политики Александра III (продолжением которой стала политика Николая II) может быть охарактеризована как сохранение и развитие российских основ, традиций и идеалов. Давая оценку царствованию Императора Александра III, русский историк В.О. Ключевский писал: “Наука отведет Императору Александру III подобающее место не только в истории России и всей страны, но и в русской историографии, скажет, что он одержал победу в области, где всего труднее достаются победы, победил предрассудок народов и этим содействовал их сближению, покорил общественную совесть во имя мира и правды, увеличил количество добра в нравственном обороте человечества, ободрил и приподнял русскую историческую мысль, русское национальное самосознание”.

Александр III был неприхотлив в быту, одежду носил чуть ли не до дыр. К тому же, он обладал большой физической силой. Однажды во время крушения поезда Александр III некоторое время сумел удерживать падающую крышу вагона до тех пор, пока его жена и дети не оказались в безопасности.

Детей в семье было пятеро — Николай (самый старший), Георгий, Ксения, Михаил и Ольга. Отец приучал своих детей спать на простых солдатских койках с жесткими подушками, утром обливаться холодной водой, на завтрак есть простую кашу.

Николай был немного выше среднего роста, физически хорошо развит и вынослив — сказывался результат отцовской выучки и привычка к физическому труду, которым он хоть понемногу, но занимался всю жизнь.

Царь имел “открытое, приятное, породистое лицо”. Все знавшие Царя и в молодости, и в зрелые годы, отмечали его удивительные глаза, так замечательно переданные в известном портрете В. Серова. Они выразительны и лучисты, хотя в их глубине таятся грусть и беззащитность.

Воспитание и образование Николая II проходило под личным руководством его отца, на традиционной религиозной основе в спартанских условиях. Учебные занятия будущего Царя велись по тщательно разработанной программе в течение тринадцати лет. Первые восемь лет были посвящены предметам гимназического курса, с заменой классических языков элементарными основами минералогии, ботаники, зоологии, анатомии и физиологии. Особое внимание уделялось изучению политической истории, русской литературы, французского, английского и немецкого языков (которыми Николай овладел в совершенстве). Следующие пять лет посвящались изучению военного дела, юридических и экономических наук, необходимых для государственного деятеля. Преподавание этих наук велось выдающимися русскими учеными с мировым именем: Янышев И.Л. учил каноническому праву в связи с историей церкви, главнейшим отделам богословия и истории религии; Бунге Н.Х. — статистике, политической экономии и финансовому праву; Победоносцев К.П. — законоведению, государственному, гражданскому и уголовному праву; Капустин М.Н. — международному праву; Замысловский Е.Е. — политической истории; Бекетов Н.Н. — химии; Обручев Н.Н. — военной статистике; Леер Г.А. — стратегии и военной истории; Драгомиров М.И. — боевой подготовке войск; Кюи Ц.А. — фортификации.

Чтобы будущий Царь на практике познакомился с войсковым бытом и порядком строевой службы, отец направляет его на военные сборы. Сначала два года Николай служит в рядах Преображенского полка, исполняя обязанности субалтерн-офицера, а затем ротного командира. Два летних сезона Николай проходит службу в рядах кавалерийского гусарского полка взводным офицером, а затем эскадронным командиром. И, наконец, будущий Император проводит один лагерный сбор в рядах артиллерии.

Николай II и Георг V

Параллельно отец вводит его в курс дела управления страной, приглашая участвовать в занятиях Государственного совета и комитета министров.

В программу образования будущего Царя входили многочисленные путешествия по различным областям России, которые Николай совершал вместе с отцом. В качестве завершения своего образования Николай II совершил кругосветное путешествие. За девять месяцев он проехал Австрию, Триест, Грецию, Египет, Индию, Китай, Японию, а далее сухим путем через всю Сибирь.

К 23 годам своей жизни Николай — высокообразованный человек с широким кругозором, прекрасно знающий русскую историю и литературу, в совершенстве владеющий основными европейскими языками (хотя читать он предпочитал произведения русских авторов). Блестящее образование соединялось у него с глубокой религиозностью и знанием духовной литературы, что было не часто для государственных деятелей того времени. Отец сумел внушить ему беззаветную любовь к России, чувство ответственности за ее судьбу. С детства ему стала близка мысль, что его главное предназначение — следовать русским основам, традициям и идеалам.

Хотя Николай II получил блестящее образование и всестороннюю подготовку к государственной деятельности — морально к ней он не был готов. Это можно легко понять. Внезапная смерть отца в возрасте 49 лет, которого все считали здоровяком и которому предрекали еще долгое царствование, вначале ввергла Николая II в растерянность. Ему только двадцать шесть лет, а он отвечает за судьбу огромной страны. И, к чести его надо сказать, он сумел найти в себе силы принять эту ответственность, не перекладывая ее ни на кого.

В своем первом обращении к народу Николай Александрович возвестил, что “отныне Он, проникшись заветами усопшего родителя своего, приемлет священный обет пред лицом Всевышнего всегда иметь единой целью мирное преуспеяние, могущество и славу дорогой России и устроения счастья всех Его верноподданных”. В обращении к иностранным государствам Николай II заявлял, что “посвятит все свои заботы развитию внутреннего благосостояния России и ни в чем не уклонится от вполне миролюбивой, твердой и прямодушной политики, столь мощно содействовавшей всеобщему успокоению, причем Россия будет по-прежнему усматривать в уважении права и законного порядка наилучший залог безопасности государства”.

Образцом правителя для Николая II был Царь Алексей Михайлович, бережно хранивший традиции старины.

Однако время, в которое выпало царствовать Николаю II, сильно отличалось от эпохи первых Романовых. Если при первых Романовых народные основы и традиции служат объединяющим знаменем общества, которое почитают и простой народ, и правящий слой, то к началу двадцатого века российские основы и традиции становятся объектом отрицания со стороны образованного общества. Значительная часть правящего слоя и интеллигенции отвергает путь следования российским основам, традициям и идеалам, многие из которых она считает отжившими и невежественными. Не признается право России на собственный путь. Делается попытка навязать ей чуждую модель развития — либо западноевропейского либерализма, либо западноевропейского марксизма. И для тех, и для других главное поломать самобытность России; и соответственно их отношение к Царю, хранителю идей традиционной России, — как к врагу и мракобесу.

Трагедия жизни Николая II состояла в неразрешимом противоречии между его глубочайшим убеждением хранить основы и традиции России и нигилистическими попытками значительной части образованных слоев страны разрушить их. И речь шла не только (и не прежде всего) о сохранении традиционных форм управления страной, а о спасении русской национальной культуры, которая, как он чувствовал, была в смертельной опасности. События последних 70 лет показали, насколько был прав российский Император. Всю свою жизнь Николай II чувствовал на себе психологическое давление этих объединившихся враждебных российской культуре сил. Как видно из его дневников и переписки, все это причиняло ему страшные моральные страдания. Твердая убежденность хранить основы и традиции России в сочетании с чувством глубокой ответственности за ее судьбу делали Императора Николая II подвижником идеи, за которую он отдал свою жизнь.

“Вера в Бога и в свой долг царского служения, — пишет историк С.С. Ольденбург, — были основой всех взглядов Императора Николая II. Он считал, что ответственность за судьбы России лежит на Нем, что Он отвечает заних перед престолом Всевышнего. Другие могут советовать, другие могут Ему мешать, но ответ за Россию перед Богом лежит на Нем. Из этого вытекало и отношение к ограничению власти — которое Он считал переложением ответственности на других, не призванных, и к отдельным министрам, претендовавшим, по Его мнению, на слишком большое влияние в государстве. “Они напортят — а отвечать мне”.

Воспитатель Наследника престола Жильяр отмечал сдержанность и самообладание Николая Александровича, его умение управлять своими чувствами. Даже по отношению к неприятным для него людям Император старался держать себя как можно корректней. Однажды С.Д. Сазонов (министр иностранных дел) высказал свое удивление по поводу спокойной реакции Императора в отношении малопривлекательного в нравственном отношении человека, отсутствия всякого личного раздражения к нему. И вот что сказал ему Император: “Эту струну личного раздражения мне удалось уже давно заставить в себе совершенно замолкнуть. Раздражительностью ничему не поможешь, да к тому же от меня резкое слово звучало бы обиднее, чем от кого-нибудь другого”.

“Что бы ни происходило в душе Государя, — вспоминает С.Д. Сазонов, — он никогда не менялся в своих отношениях к окружающим его лицам. Мне пришлось видеть его близко в минуту страшной тревоги за жизнь единственного сына, на котором сосредотачивалась вся его нежность, и кроме некоторой молчаливости и еще большей сдержанности, в нем ничем не сказывались пережитыеим страдания”.

“В внешности Николая II, — писала жена английского посла Бьюкенена, — было истинное благородство и обаяние, которое, по всей вероятности, скорей таилось в его серьезных, голубых глазах, чем в живости и веселости характера”.

Характеризуя личность Николая II, немецкий дипломат граф Рекс считал Царя человеком духовно одаренным, благородного образа мыслей, осмотрительным и тактичным. “Его манеры, — писал этот дипломат, — настолько скромны, и он так мало проявляет внешней решимости, что легко прийти к выводу об отсутствии у него сильной воли; но люди, его окружающие, заверяют, что у него весьма определенная воля, которую он умеет проводить в жизнь самым спокойным образом”. Упорную и неутомимую волю в осуществлении своих планов отмечает большинство знавших Царя людей. До тех пор, пока план не был осуществлен, Царь постоянно возвращался к нему, добиваясь своего. Уже упомянутый нами историк Ольденбург замечает, что у “Государя, поверх железной руки, была бархатная перчатка. Воля его была подобна не громовому удару. Она проявлялась не взрывами инебурными столкновениями; она скорее напоминала неуклонный бег ручья с горной высоты к равнине океана. Он огибает препятствия, отклоняется в сторону, но в конце концов, с неизменным постоянством, близится к своей цели”.

Долгое время было принято считать, что Царь подчинял свою волю воле Царицы, мол, она обладала более твердым характером, духовно руководила им. Это неправильный и очень поверхностный взгляд на их взаимоотношения. Можно привести множество примеров, в их письмах они встречаются часто, как Государь неуклонно проводил свою волю, если чувствовал ее правильность. Но его можно было убедить отменить свое решение, если он обнаруживал свою ошибку и справедливость утверждений Царицы. Государыня не давила на супруга, а действовала убеждением. И если она чем-то и влияла на него, то добротой и любовью. Царь был очень отзывчив на эти чувства, так как среди многих родственников и придворных он чаще всего ощущал фальшь и обман. Читая царские письма, мы еще раз убедимся, с какой настойчивостью Николай проводил свои планы и отвергал предложения любимой им жены, если считал их ошибочными.

Кроме твердой воли и блестящего образования Николай обладал всеми природными качествами, необходимыми для государственной деятельности. Прежде всего огромной трудоспособностью. В случае необходимости он мог работать с утра до поздней ночи, изучая многочисленные документы и материалы, поступавшие на его имя. (Кстати говоря, охотно он занимался и физическим трудом — пилил дрова, убирал снег и т.п.). Обладая живым умом и широким кругозором, Царь быстро схватывал существо рассматриваемых вопросов. Царь имел исключительную память на лица и события. Он помнил в лицо большую часть людей, с которыми ему приходилось сталкиваться, а таких людей были тысячи.

Император Николай II, — отмечал историк Ольденбург да и многие другие историки и государственные деятели России, — обладал совершенно исключительным личным обаянием. Он не любил торжеств, громких речей, этикет ему был в тягость. Ему было не по душе все показное, искусственное, всякая широковещательная реклама. В тесном кругу, в разговоре с глазу на глаз, он зато умел обворожить своих собеседников, будь то высшие сановники или рабочие посещаемой им мастерской. Его большие серые лучистые глаза дополняли речь, глядели прямо в душу. Эти природные данные еще более подчеркивались тщательным воспитанием. “Я в своей жизни не встречал человека более воспитанного, нежели ныне царствующий Император Николай II”, — писал граф Витте уже в ту пору, когда он по существу являлся личным врагом Императора.

Характерной черточкой к портрету Царя является его отношение к одежде, бережливость и скромность в быту. Слуга, бывший при нем еще с молодых лет, рассказывает: “Его платья были часто чинены. Не любил он мотовства и роскоши. Его штатские костюмы велись у него с жениховских времен, и он пользовался ими”. Уже после убийства в Екатеринбурге были найдены военные шаровары Царя — на них были заплаты, а внутри левого кармана надпись-пометка: ‘Изготовлены 4 августа 1900 года, возобновлены 8 октября 1916 года”.

Более семидесяти лет правилом для казенных историков и литераторов была обязательно отрицательная оценка личности Николая II. Это не удивительно многое в эти годы было перевернуто с ног на голову. И чем ближе российский государственный деятель стоял к нашему времени, чем крупнее он был как историческая личность, тем нетерпимей и оскорбительней была оценка его деятельности. Например, по мнению Троцкого, дореволюционная Россия была неспособна рождать крупных политических деятелей, а обречена создавать лишь жалкие копии западных. В русле этой “традиции” казенные историки приписывали Николаю II все унизительные характеристики: от коварства, политического ничтожества и патологической жестокости до алкоголизма, разврата и морального разложения. История расставила все на свои места. Под лучами ее прожекторов вся жизнь Николая II и его политических оппонентов просвечена до малейших подробностей. При этом свете стало ясно, кто есть кто.

Иллюстрируя “коварство” Царя, казенные советские историки обычно приводили пример, как Николай II снимал некоторых своих министров безо всякого предупреждения. Сегодня он мог милостиво разговаривать с министром, а завтра прислать ему отставку. Серьезный исторический анализ показывает, что Царь ставил дело российского государства выше отдельных личностей (и даже своих родственников). И если, по его мнению, министр или сановник не справлялся с делом, он убирал его вне зависимости от его прежних заслуг. В последние годы царствования Царь испытывал кризис окружения (недостаток надежных, способных людей, разделявших его идеи). Значительная часть самых способных государственных деятелей стояла на западнических позициях, а люди, на которых Царь мог положиться, не всегда обладали нужными деловыми качествами. Отсюда постоянная смена министров.

Она

В 1872 году в семье герцога Людвига IV Гессен-Дармштадтского и дочери английской королевы Виктории принцессы Алисы родилась дочь, которую, как и мать, назвали Алисой.

Мать девочки Алиса Гессенская за свою короткую жизнь (она прожила всего 35 лет, умерла в 1878 году) оставила глубокую память своей душевностью, добротой и милосердием. Она создала несколько благотворительных обществ и активно участвовала в их работе. После ее смерти на добровольные пожертвования горожан ей был воздвигнут памятник “Алисе — незабвенной великой герцогине”. Свою душевность и доброту мать передала и дочери. Те, кто знал ее совсем маленькой, вспоминают веселого и доверчивого ребенка, хотя иногда вспыльчивого и даже упрямого. За постоянную улыбчивость и радостные чувства, которые она вызывала, ее звали “солнышко”.

Когда девочке было 6 лет, в семье произошла трагедия — заболели дифтеритом и умерли мать и сестра. Девочка на всю жизнь запомнила, как во дворце воцарилась гнетущая тишина, которую нарушал плач няньки за стеной комнаты маленькой Алисы. У девочки забрали игрушки и сожгли — боялись, как бы она не заразилась. Конечно, на следующий день принесли новые игрушки. Но это было уже не то — пропало что-то любимое и привычное. Событие, связанное со смертью матери и сестры, наложило роковую печать на характер ребенка. Вместо открытости в ее поведении стали преобладать замкнутость и сдержанность, вместо общительности — застенчивость, вместо улыбчивости — внешняя серьезность и даже холодность. Только в кругу самых близких людей, а таких были единицы, она становилась прежней — радостной и открытой. Эти черты характера сохранились у нее навсегда и доминировали даже тогда, когда она стала Императрицей. Близко знавший ее учитель царских детей П. Жильяр писал: “Весьма сдержанная и в то же время очень непосредственная, прежде всего — жена и мать, Императрица чувствовала себя счастливой только среди своих. Образованная и обладавшая художественным чутьем, она любила чтение и искусство. Она любила также созерцание и погружалась в напряженную внутреннюю жизнь, из области которой выходила лишь при появлении опасности. Тогда она со страстной горячностью вступала в борьбу. Она была одарена самыми прекрасными нравственными качествами и всегда руководствовалась самыми благородными побуждениями”.

Английская королева очень любила свою внучку и всячески заботилась о ее воспитании. Замок герцога Дармштадтского был пропитан “атмосферой старой доброй Англии”. На стенах висели английские пейзажи и портреты родственников из туманного Альбиона. Воспитание велось английскими наставниками и преимущественно на английском языке. Английская королева постоянно посылала внучке свои наставления и советы. Пуританская мораль воспитывалась в девочке с самых первых лет. Даже кухня была английской — почти каждый день рисовый пудинг с яблоками, а на Рождество гусь и, конечно, плюм-пудинг и традиционный сладкий пирог.

Алиса получила самое лучшее по тем временам образование. Знала литературу, искусство, говорила на нескольких языках, прослушала курс философии в Оксфорде.

И в молодости, и в зрелом возрасте Царица была очень хороша собой. Это отмечали все (даже враги). Как описывала ее одна из придворных: “Из густой зелени парка показалась стройная, высокая фигура… Царица была вся в белом, на волосах легкая, белая вуаль. Лицо было светлым и нежным… волосы красноватого золота, глаза… темно-голубые, а фигура гибкая, как пастуший хлыст. Насколько я помню, на ней был великолепный жемчуг, а бриллиантовые серьги переливались разноцветным огнем, как только она двигала головой…”. Или другая зарисовка. “Императрица была очень хороша… высокого роста, стройная, с великолепно поставленной головой. Но все это было ничто в сравнении со взглядом ее серо-голубых глаз, поразительно живых, отражавших все волнение ее…”. А вот описание Царицы, сделанное ее ближайшей подругой Вырубовой: “Высокая, с золотистыми густыми волосами, доходившими до колен, она, как девочка, постоянно краснела от застенчивости; глаза ее, огромные и глубокие, оживлялись при разговоре и смеялись. Дома ей дали прозвище “солнышко”. Больше всех драгоценностей Царица любила жемчуг. Им она украшала и волосы, и руки, и платья. Днем Царица ходила в свободной мягкой одежде, отделанной кружевами. В солнце носила длиннополую шляпу и солнечный зонтик. Вечером надевала светлые платья, расшитые серебряной или голубой нитью. Предпочитала носить остроносые туфли на низком каблуке из замши или кожи, окрашенной в золотистый цвет”.

Глубокая в своих переживаниях и сердечная по натуре, Царица была очень эмоциональна, хотя чаще всего сдерживала чувства, не давала им внешнего проявления. Все наболевшее она доверяла очень узкому кругу близких ей людей, и прежде всего мужу, лучшей подруге Анне Вырубовой и другу царской семьи Григорию Распутину. Для многих она казалась неприступной и величественной. Знавшие ее рассказывали: “В ней самым характерным отличием была ее величественность. Такое впечатление она производила на всех. Идет, бывало, Государь, нисколько не меняешься. Идет она, обязательно одернешься и подтянешься. Однако она вовсе не была гордой. Она не была и женщиной со злым характером, недобрым. Она была добра и в душе смиренна”. (Битнер).

“Она не была гордая в грубом значении этого слова, но она постоянно сознавала и никогда не забывала своего положения. Поэтому она всегда казалась Императрицей. С ней я никогда не мог себя чувствовать просто, без стеснения. Но я очень любил быть с ней и говорить. Она была добрая и любила добрые дела” (Гиббс).

Доброта была главной чертой характера Царицы, а ее стремление помочь всем, кто ее окружал, было постоянным.

Ее доброта к мужу и детям источается из каждой строчки ее письма. Она готова пожертвовать всем, чтобы мужу и детям было хорошо.

Если у кого-нибудь из знакомых, не говоря уже о близких Царицы, случались трудности, несчастья, она немедленно откликалась. Помогала и теплым сочувственным словом, и материально. Чуткая к любому страданию, она близко к сердцу воспринимала чужую беду и боль. Если кто-то из лазарета, в котором она работала сестрой милосердия, умирал или становился инвалидом, Царица старалась помочь его семье, порой продолжая делать это даже из Тобольска. Царица постоянно помнила раненых, которые проходили через ее лазарет, не забывая регулярно поминать всех умерших.

Когда с Анной Вырубовой случилось несчастье (она попала в железнодорожную катастрофу), Царица целыми днями сидела у ее постели и фактически выходила свою подругу.

Семья и дети

Царская семья жила в Александровском дворце. Все в нем было устроено по вкусу супругов. Царский кабинет размещался, например, в сравнительно небольшом помещении. В кабинете стоял письменный стол. за которым работал Царь, и еще один стол, на котором лежали карты России. По стенам стояли книжные шкафы, а также ряд кресел и небольшая кушетка. Каждая вещь в кабинете знала свое место. Государь не терпел беспорядка.

Покои Царицы были отделаны в любимом ею английском духе, стены обиты мебельной тканью. Будуар Царицы и все, что в нем находилось — ковры, занавески, обивка мебели — были выдержаны в лиловых и белых цветах. На столе лежали книги и газеты, разные декоративные безделушки. Всюду висело много икон. Над кушеткой было повешено изображение Богородицы. В будуаре Царица проводила большую часть времени, здесь, лежа на кушетке, она много читала и писала письма.

Много времени Царица уделяла вязанию. К будуару примыкала гардеробная с большими стенными шкафами для ее платьев, полками для шляп и выдвижными ящиками для драгоценностей. Супружеская спальня (ее большие окна выходили в парк) находилась рядом с будуаром Царицы. Здесь стояла широкая кровать, на которой Царь и Царица спали с первых дней супружества и до ссылки в Тобольск.

княжны Романовы

Работать Царь начинал ранним утром, одевался в темноте и шел к себе в кабинет. Работал до обеда, устраивая короткий перерыв на чай. Николай II не имел личного секретаря, предпочитал все делать сам. На его столе в кабинете был специальный дневник, куда он по дням и часам записывал свои дела. Многие документы, поступавшие на его имя, он просматривал сам. Своих министров и других приглашенных лиц Царь обычно принимал в непринужденной обстановке. Слушал внимательно, не прерывая. Во время беседы был предупредительно вежлив, никогда не повышал голоса. Примерно в восемь часов Царь обычно заканчивал свой рабочий день. Если в это время у него был посетитель, то Царь вставал и подходил к окну. Это был знак окончания аудиенции. Другой формой окончания аудиенции были слова: “Боюсь, что я утомил Вас”.

Когда выпадало время, Царь много читал. Специальный библиотекарь каждый месяц подготавливал для него 20 лучших книг всех стран. Больше всего Николай читал книги на русском языке, но с женой чаще — книги на английском. Впрочем, и общались между собой они больше на английском языке. И вся переписка между ними была на этом языке, хотя Царица прекрасно говорила по-русски.

Спать Царь шел около одиннадцати часов. Перед сном делал записи в своем дневнике, который вел много лет. После горячей ванны ложился в постель.

Через год после свадьбы у царской четы родилась дочь Ольга, а затем с периодичностью в два года появляются на свет еще три дочери — Татьяна, Мария и Анастасия. В августе 1904 года Александра Федоровна рождает долгожданного Наследника русского престола — сына Алексея.

ОТМА: старшие-Ольга и Татьяна (впереди), младшие-Мария и Анастасия (сзади)

Великие княжны, как в свое время и их отец, воспитывались по-спартански. Они спали в двух больших хорошо проветриваемых комнатах на жестких походных постелях без подушек. Каждый день начинался с холодного купания. С самого детства Царица приучает своих детей к рукоделию, ибо не любила, чтобы “руки ее дочерей оставались праздными”.

Несмотря на свое привилегированное положение, царские дочери вместе со служанками сами убирали свои комнаты и стелили постель. Занятия начинались в 9 часов и велись почти целый день. Княжен учили истории, географии, математике, русскому, французскому и английскому языкам и, конечно, музыке. Девочки много читали и были очень развиты. С детства они привыкли постоянно быть вместе и жили очень дружно, мало общаясь со своими сверстницами вне семьи. Свои письма, которые они часто сочиняли вчетвером, они подписывали буквами ОТМА — первыми буквами их имен по старшинству. Впрочем, родители, да и служащие дворца разделяли их на две пары. Старших девушек — Ольгу и Татьяну — называли “большие”, младших, Марию и Анастасию — “маленькие”. Это было не зря, внутри своего сестринского “клана” они держались именно такими парами. Несмотря на их близость, каждая из сестер была не похожа на других. Ольга, самая старшая, внешностью выдалась в отца. У нее было широкое русское лицо, длинные каштановые волосы, голубые глаза. Она была очень сообразительна, эмоциональна и вместе с тем застенчива. Много читала. Когда перед войной ее хотели выдать замуж за румынского принца, она сказала отцу: “Я русская и хочу остаться в России”.

кн.Ольга Романова

Самой энергичной и целеустремленной была вторая дочь Царя Татьяна. Высокая, стройная, с красивыми рыжеватыми волосами и серыми глазами, она производила впечатление настоящей царской дочери. Именно она была особенно близка отцу, она же была любимицей матери. Татьяна умела окружать мать постоянной заботливостью и никогда не позволяла себе показать, что она не в духе.

кн.Татьяна Романова

Третья дочь, Мария, самая красивая и эффектная среди всех царских дочерей, хотя и склонна к полноте. У нее были яркие губы и темно-голубые, как у матери, глаза, только очень большие, в семье их называли “блюдцами Мари”. Она имела веселый, жизнерадостный нрав, была очень добродушна и добросердечна, будущее свое представляла в замужестве и в воспитании детей.

кн.Татьяна Романова

Такой же веселой и жизнерадостной была четвертая дочь Царя — Анастасия. Она быстро схватывала смешные стороны, постоянно потешала всю семью. Так, например, когда пушки на царской яхте давали салют, она в притворном ужасе пряталась в углу, испуганно таращила глаза и высовывала язык. У нее были, безусловно, высокие актерские наклонности, которые она проявляла, изображая разговоры взрослых. Она обладала огромным обаянием и вызывала к себе большое расположение. Кроме того, у нее был замечательный музыкальный слух, что позволяло ей усваивать иностранные языки.

кн.Мария Романова

Когда дочери подросли и стали настоящими барышнями, холодное купание им отменили. Вместо него по вечерам им устраивали ароматизированную теплую ванну. На столиках появились украшения и духи. У всех четверых это были “Коти”. Но каждая предпочитала свой аромат. Ольга любила “Чайную розу”, Татьяна — “Корсиканский жасмин”, Анастасия — “Виолетту”. Мария перепробовала множество ароматов “Коти”, прежде чем выбрать “Сирень”.

кн.Мария Романова

Как вспоминал учитель царских детей П. Жильяр, все царские дочери были прелестны своей свежестью и здоровьем. Трудно было найти четырех сестер столь различных по характерам и в то же время столь тесно сплоченных дружбой. Последняя не мешала их личной самостоятельности и, несмотря на различие темпераментов, объединяла их живой связью. В общем, по мнению Жильяра, трудно определяемая прелесть этих четырех сестер состояла в их большой простоте, естественности, свежести и врожденной доброте. Свою мать дочери обожали, считали ее непогрешимой и всегда были полны очаровательной предупредительности по отношению к ней, организуя как бы постоянное дежурство при ней. “Их отношения с Государем были прелестны. Он был для них одновременно Царем, отцом, товарищем”.

кн.Анастасия Романова

Центром этой тесно сплоченной семьи, пишет Жильяр, был Царевич Алексей, на нем сосредоточивались все привязанности, все надежды. Сестры его обожали, и он был радостью своих родителей. Когда он был здоров, весь дворец казался как бы преображенным: это был луч солнца, освещавший и вещи, и окружающих (недаром в переписке родители его так и называли — Солнечный луч). Счастливо одаренный от природы, он развивался бы вполне правильно и равномерно, если бы этому не препятствовал его недуг. Недуг, ставший одной из причин трагедии царской семьи!

кн.Анастасия Романова

Еще в 1906 году Жильяр обратил внимание, с каким трагическим беспокойством Царица стремилась предотвратить каждое резкое движение своего сына. Царица прижимала сына к себе нежным жестом матери, которая всегда дрожит за жизнь своего ребенка; но у нее эта ласка и сопровождавший ее взгляд обнаруживали так ясно и так сильно скрытое беспокойство, что Жильяр был тогда поражен этим. И только гораздо позже он понял, в чем дело. Царский сын был болен страшной, неизлечимой болезнью гемофилией.

Болезнь Наследника носила характер государственной тайны. О ней знал только узкий круг лиц и прежде всего доктора, лечившие его. Даже родственники в большинстве своем были в неведении.

цесаревич Алексей и княжна Татьяна

Гемофилия — плохая свертываемость крови — проявлялась у многих представителей мужской линии семьи Александры Федоровны. От гемофилии умерли брат и дядя Александры Федоровны. Этой же болезнью страдали ее племянники. Алексей по своей натуре был живой, подвижный мальчик. Но болезнь на многие дни приковывала его к постели, и это, конечно, сильно угнетало его. Глубокая печаль видится в его голубых глазах с раннего детства.

Зато, когда болезнь отступала, мальчик мало чем отличался от других детей — бегал, играл со сверстниками, шалил, катался на самокате по коридорам, врывался в учебные комнаты сестер, мешая их занятиям. Любил кататься по парку на трехколесном велосипеде, сконструированном специально для него. К нему были приставлены два дядьки из матросов, которые охраняли Царевича и помогали ему. Как у всякого мальчика, карманы Царевича были постоянно набиты всякой всячиной — камешками, гвоздями, веревочками, какими-то бумажками и пр. Конечно, у Царевича было огромное количество самых разных игрушек, от оловянных солдатиков до больших моделей железных дорог, шахт и заводов.

Летом Царевич ходил в матросской форме с лентой на бескозырке с надписью “Штандарт”. Зимой его нередко одевали в казачью форму с меховой шапкой, сапогами и настоящим кинжалом. У мальчика было много разных домашних животных, среди которых самый любимый — спаниель Джой, очень красивая собака с шелковистой шерстью, длинные уши которой свисали почти до земли. Царевича научили играть на балалайке, и он нередко забавлял семью звуками этого инструмента.

Чувство постоянной опасности за жизнь сына не покидает царскую чету. Какие попытки спасти его они только не предпринимают! Но даже лучшие отечественные и зарубежные доктора не могут помочь Алексею. Самым эффективным оказывается психотерапевтическое воздействие Григория Ефимовича Распутина. Силой своего психологического влияния на мальчика он, по-видимому, мобилизовывал скрытые в организме мальчика механизмы сопротивления болезни, и она отступала. Можно понять, как благодарны были Царь и Царица!

Свободное время Николай II предпочитал проводить с семьей. После окончания государственных дел Царя вся его семья собиралась на ужин. Еда, как правило, простая, деликатесов почти не было. После ужина семья часто собиралась в одной комнате, где Царь читал вслух книгу, чаще всего Толстого, Тургеневаили Гоголя, а жена с дочерьми что-то вязали или шили. Царь и Царица очень любили эти вечера, на них они отдыхали душой.

Царь любил пешие прогулки по парку. Нередко его сопровождала целая свора шотландских овчарок (которых у него было одиннадцать). Бывало, Царь с детьми садился в шлюпку и катался по водоемам в парке. Да и вообще Царь любил играть со своими детьми в снежки, кататься на лыжах и санях. Зимой возле дворца сооружали снежную гору, с которой дети катались на салазках.

Летом семья Николая II надолго уезжала из Царского Села. В июне около двух недель они проводили на борту своей яхты “Штандарт” на Балтийском море возле скалистых берегов Финляндии. Якорь бросали в пустынной бухте, вокруг ни души, только лес, скалы, песок. На яхте были все удобства для комфортабельной жизни. Днем семья гуляла на берегу или в лесу, собирала грибы и ягоды. Вечером, как и в Царском Селе, собирались за ужином, читали книги, музицировали. На борту был оркестр. Иногда устраивались танцы. Рабочий кабинет был у Царя и на яхте. Со внешним миром поддерживалась постоянная связь через специальных курьеров, которые круглосуточно дежурили возле яхты.

В августе семья уезжала в Спалу — охотничье поместье на территории нынешней Польши. Здесь Царь охотился, а дети, если они приезжали с ним, гуляли по сосновому бору.

В марте и сентябре царская семья жила в Крыму. Здесь, в Ливадии, стоял дворец, который особенно любила Царица. Он был построен по ее вкусу из белого мрамора, а внутри обставлен легкой светлой мебелью с лиловой шелковой обивкой. Отсюда на автомобиле Царь вместе с детьми ездил в горы или на ферму, которая поставляла продукты к столу, а также в гости в соседние усадьбы.

Царскую семью невозможно представить вне посещения церкви. Она ревностно соблюдала все праздники, памятные дни и посты.

В Царском Селе было две церкви, которые особенно любили в царской семье. Одна — придворная Знаменская церковь — находилась на Кузьминской улице, близ Большого дворца. Этот храм пользовался особым почитанием царской семьи, так как в нем хранилась древняя родовая икона Дома Романовых — Чудотворный образ Знамения Божией Матери.

Другим храмом Царского Села, который особенно любили посещать царская чета и их дети, был пещерный (нижний) храм Федоровского Государева Собора, во имя Святого Серафима Саровского Чудотворца. Это было сказочное место. При Федоровском соборе был воздвигнут Русский городок. Городок строился по проекту Комитета Восстановления Художественной Руси, который включал многих лучших архитекторов, скульпторов и художников. Возглавлял комитет сам Царь. Сохранились описания этого сказочного сооружения. Городок состоял из трех основных зданий и был окружен красочно-красивой кремлевской стеной с башней и тремя воротами, опоясанными “скульптурным кружевом древней русской росписи”. Стена прерывалась фронтоном трех больших зданий, выступавших вперед. Главным зданием была так называемая трапезная Государя, состоявшая из многочисленных комнат, включая двухсветный зал со сводами, украшенными гербами всех российских губерний и областей. Трапезная заканчивалась домовым храмом, где каждый образ и каждая лампада говорили о глубокой и драгоценной старине. Два других здания, тоже в древнем русском стиле, со многими архитектурными деталями и мотивами, первоначально предназначались для духовенства Федоровского Государева Собора, но вследствие войны они были использованы как лазареты для раненых воинов. Внутри городка также находились дома для служебного персонала, теннисная площадка, конюшни, гаражи и русская баня. Повсюду были цветники, кусты и деревья редких пород. Весь Русский городок был полуокружен большим прудом. В целом художественный образ Федоровского городка отвечал вкусам и представлениям царской семьи, отражая их любовь к древнерусскому искусству.

Григорий Распутин

Чем ближе я знакомился с документами, дневниками, перепиской царской семьи, тем большее недоумение у меня вызывало внушаемое нам десятилетиями стандартное представление о Распутине как об исчадии ада, человеке абсолютно аморальном и корыстном.

Этот страшный образ не вписывался в обстановку высшей духовности, нравственности, семейного лада и согласия, в которых жила семья последнего русского Царя. С октября 1905 года, когда царская семья познакомилась с Распутиным, вплоть до своей трагической кончины Царь, Царица и их дети безусловно любили Григория и верили в него как в Божьего Человека. На убитых Царице и царских детях были надеты медальоны с изображением Григория Распутина. Однажды еще в заточении в Тобольске Царь попросил доктора Деревенко незаметно от стражи вынести шкатулку, в которой находится, как он выразился, “самое ценное для них”. Рискуя жизнью, доктор Деревенко выполнил просьбу Царя. Передавая шкатулку Николаю Александровичу, доктор спросил (думая, что там лучшие драгоценности) о ее содержимом. “Здесь самое ценное для нас — письма Григория”, — ответил Царь.

До последней минуты царская чета верила в молитвы Григория Распутина. Из Тобольска они писали Анне Вырубовой, что Россия страдает за его убийство. Никто не мог поколебать их доверия, хотя все враждебные газетные статьи им приносили и все старались им доказать, что он дурной человек. Не следует думать, что Царь и Царица были наивными, обманутыми людьми. По обязанности своего положения они неоднократно устраивали негласные проверки достоверности полученной информации и каждый раз убеждались, что это клевета.

В начале мне казалось, что о Распутине написано так много, что все о нем известно. Действительно, преимущественно в 20-е годы вышло большое количество книг, брошюрок, статей. Но, когда я стал их читать внимательно, стремясь найти первоисточники того или иного факта, то попадал в какой-то заколдованный круг. Большая часть публикаций использовала одни и те же скабрезные примеры, считая их за достоверное доказательство, не утруждая себя ссылкой на конкретные источники. Тогда я решил проверить эти публикации по архивным данным — изучил личный фонд Распутина и другие материалы, относящиеся к нему.

И любопытная картина открылась передо мной. Оказывается, “советская историческая наука” историей жизни Распутина никогда серьезно не занималась. Нет ни одной статьи, я уже не говорю о книге, где бы жизнь Распутина рассматривалась последовательно, с опорой на критический анализ исторических фактов и источников. Все существующие ныне сочинения и статьи о Распутине являются пересказом в разной комбинации одних и тех же легенд и анекдотов в духе революционной обличительности, большая часть которых не что иное, как откровенный вымысел и фальсификация, созданные, как нам удалось установить, масонскими ложами для дискредитации государственной власти. [* Подробнее об этом см.  книгу “Правда о Григории Распутине”. Саратов, 1993]

По сути дела масонами был создан миф о Распутине, миф, имеющий целью очернить и дискредитировать Россию, ее духовное народное начало.

Впрочем, понимание русской общественностью этой цели мифотворцев мы видим еще при жизни Распутина. В газетной полемике тех лет одни рассматривают Распутина в русле народной традиции странничества и старчества, другие рисовали его страшным развратником, хлыстом, пьяницей. Причем справедливо отмечалось, что “на печатные столбцы проникали главным образом лишь одни отрицательные мнения о Распутине, как правило, без приведения каких-либо конкретных фактов, в бешеном и все нарастающем потоке тонули незамеченными попытки сказать правду о нем”. Леворадикальная печать сделала все, чтобы возбудить в отношении к Распутину самую непримиримую ненависть в обществе.

“Думаем, что мы не будем далеки от истины, — писала в 1914 году газета “Московские ведомости”, — если скажем, что Распутин — “газетная легенда” и Распутин — настоящий человек из плоти и крови — мало что имеют общего между собой. Распутина создала наша печать, его репутацию раздули и взмылили до того, что издали она могла казаться чем-то необычайным. Распутин стал каким-то гигантским призраком, набрасывающим на все свою тень”.

“Зачем это понадобилось?” — спрашивали “Московские ведомости” и отвечали: “Он нужен был лишь для того, чтобы скомпрометировать, обесславить, замарать наше время и нашу жизнь. Его именем хотели заклеймить Россию…”.

Все нападки, клевета, ложь, которые обрушились на Распутина, на самом деле предназначались не ему, а Царю и его близким. Нащупав самое тонкое, самое нежное, самое интимное место в жизни царской семьи, враги Царя и России стали с методической старательностью и изощренностью бить в него, как в свое время они били по Иоанну Кронштадтскому, находившемуся в дружеских отношениях с Александром III.

Царь и Царица не были религиозными фанатиками, их религиозность носила органичный, традиционный характер. Православие для них было ядром существования, идеалом — кристальная вера русских Царей эпохи первых Романовых, вера, неразрывно сплетенная с другими идеалами Святой Руси, народными традициями и обычаями.

Конец XIX — начало XX века характеризовался глубоким духовным кризисом вследствие отказа от российских духовных ценностей, традиций и идеалов, перехода значительной части образованного общества на основы существования по западной шкале координат. Царь, по своему положению являвшийся верховным хранителем народных основ, традиций и идеалов, ощущал трагический исход этого кризиса и очень нуждался в людях, которые были близки ему духовно. В этом, на наш взгляд, заключалась главная причина сближения царской четы и Григория Распутина. Тяга Царя и Царицы носила глубоко духовный характер, в нем они видели старца, продолжающего традиции Святой Руси, умудренного духовным опытом, духовно настроенного, способного дать добрый совет. И вместе с тем они видели в нем настоящего русского крестьянина — представителя самого многочисленного сословия России, с развитым чувством здравого смысла, народного понимания полезности, своей крестьянской интуицией твердо знавшего, что хорошо, а что плохо, где свои, а где чужие.

“Я люблю народ, крестьян. Вот Распутин действительно из народа”, — говорила Царица, а Царь считал, что Григорий — хороший, простой, религиозный русский человек. “В минуты сомнения и душевной тревоги я люблю с ним беседовать, и после такой беседы мне всегда на душе делается легко и спокойно”, — эту мысль он неоднократно повторяет в переписке и в беседах.

Царь с Царицей уважительно называли Распутина “наш Друг” или Григорий, а Распутин их — Папой и Мамой, вкладывая в этот смысл: отец и мать народа. Беседовали друг с другом только на “ты”.

В жизни царской семьи, по мнению Вырубовой, Распутин играл такую же роль, как святой Иоанн Кронштадтский: “Они так же верили ему, как отцу Иоанну Кронштадтскому, страшно ему верили и когда у них горе было, когда, например, Наследник был болен, обращались к нему с просьбой помолиться” (из протокола Допроса А.А. Вырубовой).

Письма Царицы супругу наполнены глубочайшей верой в Григория Распутина.

“Слушай нашего Друга, верь ему, его сердцу дороги интересы России и твои. Бог не даром его нам послал, только мы должны обращать больше внимания на его слова — они не говорятся на ветер. Как важно для нас иметь не только его молитвы, но и советы!” (10 июня 1915г.).

“Ах, милый, я так горячо молю Бога, чтобы он просветил тебя, что в нем наше спасение: не будь Его здесь, не знаю, что было бы с нами. Он спасает нас своими молитвами, мудрыми советами, Он — наша опора и помощь” (10 ноября 1916 г.).

И наконец, незадолго до убийства Григория, 5 декабря 1916 года:

“Милый, верь мне. тебе следует слушаться советов нашего Друга. Он так горячо, денно и нощно, молится за тебя. Он охранял тебя там, где ты был, только Он, как я в том глубоко убеждена… Страна, где Божий человек помогает Государю, никогдане погибает. Это верно — только нужно слушаться, доверять и спрашивать совета — не думать, что Он чего-нибудь не знает. Бог все ему открывает. Вот почему люди, которые не постигают его души, так восхищаются Его умом, способным все понять. И когда он благословляет какое-нибудь начинание, оно удается, и если Он рекомендует людей, то можно быть уверенным, что они хорошие люди. Если же они впоследствии меняются, то это уже не Его вина — но Он меньше ошибается в людях, нежели мы — у Него жизненный опыт, благословенный Богом”.

Мы не имеем морального права комментировать эти слова, ибо еще так мало знаем мир высших чувств, которыми жила царская семья. Спасение России — в следовании по пути народных традиций, основ и идеалов — и это спасение было отвергнуто большинством образованного общества. Мозг нации был болен недугом чужебесия, при котором отечественные ценности представлялись мракобесием и реакцией.

Царь и Царица часто обращаются к Распутину за помощью и молитвой. Вот довольно характерная строчка из письма Царицы Царю: “Я просила Аню телеграфировать нашему Другу, что дело обстоит очень серьезно и что мы просим его помолиться” (24 ноября 1914 г.). “Наш Друг благословляет твою поездку”, — нередко пишет Царица Царю.

Дело доходит до того, что Царица видит особые свойства в вещах, принадлежащих Распутину, рассматривает их как своего рода святыни: “Благословляю и целую, мой дорогой, не забудь причесаться маленькой гребенкой”, — говорила Царица супругу в особо ответственные периоды. Гребенка эта была подарена Царю Распутиным. Или в другом месте: “Не забудь перед заседанием министров подержать в руке образок и несколько раз расчесать волосы Его гребнем” (15 сентября 1915 года). После убийства Распутина Николай II носил его нательный крест.

Всегда приезжая по первому зову царской семьи, Григорий денег от них для себя лично никогда не принимал, за исключением сотни рублей, которые они ему посылали на дорогу (а позднее они оплачивали его квартиру). Хотя иногда он брал у них деньги для передачи на разные благотворительные нужды, в частности, от них он получил 5 тысяч рублей на строительство церкви в селе Покровском.

По желанию царской семьи Распутину специальным Указом дается другая фамилия “Новых”. Это слово было одно из первых слов, которое произнес Наследник Алексей, когда начал говорить. По легенде, увидев Григория, младенец закричал: “Новый! Новый!” Отсюда и эта фамилия.

Для царской семьи Григорий был олицетворением надежд и молитв. Встречи эти были нечасты, но так как проводились негласно и даже тайно, то рассматривались придворными как события огромной важности, и о каждой из них на следующий день становилось известно всему Петербургу. Григория проводили, как правило, боковым выходом, по маленькой лесенке и принимали не в приемной, а в кабинете Царицы. При встрече Григорий целовался со всеми членами царской семьи, а затем уж вели неторопливые беседы. Распутин рассказывал о жизни и нуждах сибирских крестьян, о святых местах, где ему приходилось бывать. Слушали его очень внимательно, никогда не перебивали. Царь с Царицей делились с ним своими заботами и тревогами и прежде, конечно, постоянной тревогой за жизнь сына и Наследника, больного неизлечимой болезнью. Как правило, и он, если не был болен, сидел здесь же и слушал.

Как бы это ни объясняли, но Григорий Распутин был единственный человек, способный помочь Наследнику в его болезни. Как он это делал, наверное, навсегда останется тайной. Но факт есть факт, страшная болезнь несворачиваемости крови, перед которой были бессильны лучшие доктора, отступала при вмешательстве Григория. Тому есть множество свидетельств, даже со стороны лиц, ненавидевших Григория. Так, дворцовый комендант В.Н. Воейков писал в своих воспоминаниях “С Царем и без Царя”: “С первого же раза, когда Распутин появился у постели больного Наследника, облегчение последовало немедленно. Всем приближенным царской семьи хорошо известен случай в Спале, когда доктора не находили способа помочь сильно страдавшему и стонавшему от болей Алексею Николаевичу. Как только по совету А.А. Вырубовой была послана телеграмма Распутину и был получен на нее ответ, боли стали утихать, температура стала падать и в скором времени Наследник поправился”.

Безусловно, Царь прислушивался к советам Григория. Из царской переписки видно, что Царь с вниманием выслушивал предложения Распутина и нередко принимал их. Особенно это касалось кандидатур на посты руководителей Святейшего Синода и передвижения епископов в различные епархии, хотя на последнем этапе своей жизни Григорий принимает участие и в подборе кандидатур на посты министров и губернаторов. Во всех случаях он высказывал только свое мнение. Влияние его на Царя было чисто духовным. А Царь ждал от Григория высших духовных откровений, как бы санкций Божественной власти.

Советы Распутина касались не только назначения министров. Бывало ему ночью во сне явление, и он пересказывал его Царю. Так, 15 ноября 1915 года Царица пишет супругу: “Теперь, чтобы не забыть, я должна передать тебе поручение нашего Друга, вызванное его ночным видением. Он просит тебя приказать начать наступление возле Риги, говорит, что это необходимо, а то германцы там твердо засядут на всю зиму, что будет стоить много крови, и трудно будет заставить их уйти. Теперь же мы застигнем их врасплох и добьемся того, что отступят. Он говорит, что именно теперь это самое важное, и настоятельно просит тебя, чтоб ты приказал нашим наступать. Он говорит, что мы должны это сделать, и просил меня немедленно тебе об этом написать”.

Кстати говоря, многие военные советы Распутина, как это кому-то ни покажется странным, были, как правило, очень удачны. Принятие Николаем II верховного командования военными действиями на себя и ряд удачных операций позволили остановить наступление немцев и стабилизировать фронт. Как справедливо отмечал У. Черчилль, не произойди революция, победа Русской армии, возглавляемой Царем, была бы обеспечена.

Только не надо считать Николая послушным исполнителем указов Распутина. То, что он советовался с Григорием, вовсе не означало, что он исполнял все его советы. При решении абсолютного большинства вопросов Николай не ставил в известность ни Распутина, ни даже Императрицу. О многих его решениях они узнавали уже из газет или других источников. В одном из писем к своей супруге Николай достаточно твердо и даже жестко говорит: “Только, прошу тебя не вмешивать нашего Друга. Ответственность несу я и поэтому желаю быть свободным в своем выборе” (10 ноября 1916 г.).

Удивительно трогательные взаимоотношения складываются у Распутина с царскими детьми. Когда Распутин бывает во дворце, он беседует с ними и наставляет их. Они пишут ему письма и поздравительные открытки, просят его помолиться об успехе в учебе. “Дорогой мой маленький! — пишет Григорий Царевичу Алексею в ноябре 1913 года. — Посмотри-ка на Боженьку, какие у него раночки. Он одно время терпел, а потом так стал силен и всемогущ — так и ты, дорогой, так и ты будешь весел, и будем вместе жить и погостить. Скоро увидимся”. Перед войной готовилась поездка Царевича Алексея вместе с Распутиным в Верхотурский монастырь к мощам Симеона Верхотурского.

По совету Григория Царица и ее старшие дочери начинают много работать в качестве сестер милосердия, помогая раненым воинам. Они даже проходят специальное обучение, чтобы стать квалифицированными сестрами милосердия. В эту помощь Царица вкладывает всю свою энергию и пыл. Встают рано утром, идут в церковь и затем в госпиталь. Свою работу в госпитале она связывает с духовной помощью Григория. “Я нахожу совершенно естественным, что больные чувствуют себя спокойнее и лучше в моем присутствии, — пишет Царица, — потому что я всегда думаю о нашем Друге и молюсь, видя тихонько и гладя их. Душа должна соответственно настроиться, когда сидишь с больными, если хочешь помочь им, — нужно стараться стать в то же положение и самой подняться через них, или помочь им подняться через последования нашему Другу” (8 ноября 1915г.).

Царь и Царица ужасно страдали от той лжи и клеветы, которая организованно началась против Распутина, а на самом деле против них самих. После газетной кампании по поводу очередного сфабрикованного дела против Григория (о кутеже в ресторане “Яр”) Царица писала Царю 22 июня 1915 года: “Если мы дадим преследовать нашего Друга, то мы и наша страна пострадаем за это. Год тому назад уже было покушение на Него, и его уже достаточно оклеветали. Как будто бы не могли призвать полицию немедленно и схватить его на месте преступления — какой ужас! (Царица имеет в виду, что дело основывалось только на слухах, протоколы были сфабрикованы задним числом).

…Я так разбита, такие боли в сердце от всего этого! Я больна от мысли, что опять закидают грязью человека, которого мы все уважаем, — это более чем ужасно”.

Мысль, что онине могут защитить близкого им человека, все время тревожит царскую чету, как и мысль, что он страдает за них. 26 февраля 1917 года Царица пишет мужу после посещения могилы Распутина: “Я ощущала такое спокойствие и мир на Его дорогой могиле. Он умер, чтобы спасти нас”.

Двор и окружение

Как всякий монарх, Николай II имел большой Двор и множество придворных. Так было заведено столетиями. Жизнь Двора подчинялась строго соблюдаемому этикету. И сам Государь, и его жена, и дети должны были следовать всем правилам, хотя не любили этой внешней казовой стороны своего положения. Каждый шаг Царя и Царицы контролировался охраной. “Эта охрана, — писала А.А. Вырубова, — была одним из тех неизбежных зол, которые окружали Их Величества. Государыня в особенности тяготилась и протестовала против этой “охраны”; она говорила, что Государь и она хуже пленников. Каждый шаг Их Величеств записывался, подслушивались даже разговоры по телефону. Ничто не доставляло Их Величествам большего удовольствия, как “надуть” полицию; когда удавалось избегнуть слежки, пройти или проехать там, где их не ожидали, они радовались, как школьники”.

Очень важно отметить, что Царь и Царица были заложниками той системы, которая сложилась задолго до них. Из переписки и дневников видно, как одиноко они чувствовали себя в придворной жизни. Искренности, скромности и даже застенчивости императорской четы противостояла, по сути дела, в моральном смысле глубоко развращенная придворная среда. Здесь было множество лиц, желавших угодить Государю, чтобы получить какие-то выгоды, постоянно интриговавшие друг против друга, а в случае неудачи своих интриг всячески клеветавшие на Царя. Конечно, эти люди характерно проявили себя в трудную минуту — после отречения большая часть придворных бежала, никого не предупредив, самым предательским образом повели себя люди, которых Царь и Царица считали своими близкими друзьями. Непорядочно и даже предательски по отношению к Императору вела себя и часть его родственников.

Говоря о родственниках Николая II, членах Дома Романовых, следует с горечью отметить, что большинство из них были людьми очень заурядными, озабоченными личными проблемами и менее всего думающими о России. Многие из них смотрели на царскую чету как на источник высоких должностей, финансовых средств и обделывания выгодных дел. Из переписки видно, какими чужими среди них чувствовали себя Царь и Царица.

Исключение составляли ближайшие родственники Царя — его мать, Мария Федоровна, сестры Ксения и Ольга, брат Михаил. Их отношения с Царем были искренними и сердечными. Но и здесь существовали свои проблемы. Хотя Царица глубоко уважала и любила мать своего супруга, в их отношениях был определенный холодок, усилившийся в период травли Распутина. Ибо силы, которые вели эту травлю, пытались втянуть в нее даже родственников Царя и сумели настроить в определенном духе Марию Федоровну.

Черногорские принцессы — сестры Милица и Анастасия (Стана) Николаевны (в переписке они часто именуются “черными”) вышли замуж за двух братьев Великих князей Петра и Николая Николаевичей. Недалекие, с большими амбициями, эти две сестры стали причиной многих грустных переживаний для Царицы. Если что было не по ним, а Царице претила их взбалмошность и поверхностность, они начинали распространять разные домыслы и слухи, да такие, чтобы обидеть побольней. О Царице они распространяли сплетни, что она пьяница, распутница и даже шпионка, призывали заточить ее в монастырь.

Великий князь Николай Николаевич, масон, женатый на Анастасии Николаевнe, по многим свидетельствам, хороший военный служака и никакой политик, в годы войны в планах российских масонов стал одной из возможных кандидатур на престол в случае смещения Царя.

Слухи об этом ползли упорные, особенно в период, когда он занимал пост верховного главнокомандующего. Да и поступки Николая Николаевича говорили сами за себя. Он, как монарх, приглашает к себе министров, выпускает приказы и обращения по армии, которые пристали только Монарху, всюду распространяются его портреты. Хотя, судя по характеру Николая Николаевича, вряд ли это была его идея, скорей всего, он был орудием в руках своего масонского окружения, и прежде всего, своего личного друга А.И. Хатисова и В.Ф. Джунковского. Как бы то ни было, объективно этот Великий князь занимал позицию, враждебную Царю. В эмиграции Николай Николаевич считал себя главой Дома Романовых и в душе, по-видимому, до конца своих дней не любил Царя, что, в частности, выражалось в его отказе принять следователя Соколова, пытавшегося разобраться в трагедии царской семьи.

Другой родственник, сыгравший большую роль в падении Царя, был Великий князь Кирилл Владимирович, занимавший пост командира Гвардейского экипажа. Человек двуличный, готовый прислуживаться, когда это касалось его интересов, получить какие-то должности из рук Царя. В трагические дни февраля 1917 года, когда от его решительности много зависело и мятеж мог быть подавлен, принял сторону мятежников и прибыл к их штабу во главе вверенных ему Царем войск, чтобы присягнуть “революции”. Было это за два дня до отречения Царя, и поступок Кирилла Владимировича иначе, как изменой или предательством, не назовешь. Трудно сказать, чем руководствовался Великий князь в своем деянии, возможно, хотел стать революционным императором? Тем не менее, в эмиграции он объявил себя главой Дома Романовых.

Немало беспокойства царской чете доставляли некоторые представители одной из боковых ветвей Дома Романовых — Михайловичи.

Отец Николая II считал Великих князей Михайловичей жидами, так как жена Михаила Николаевича, их мать Ольга Федоровна, была еврейской крови.

Самым вредным среди них, по мнению Царицы, был Великий князь Николай Михайлович, историк, но главное — масон, член тайного французского общества “Биксио”. Вокруг Николая Михайловича постоянно группировались враждебные царской семье силы.

Другим масоном из числа Михайловичей был Великий князь Александр Михайлович, спиритуалист, сам себя называвший розенкрейцером и филалетом. Этот Михайлович был женат на сестре Государя Ксении. От этого брака родилась дочь Ирина, вышедшая замуж за будущего убийцу Распутина Феликса Юсупова, слабонервного неженки, хлыща и фата, лечившегося от психических расстройств.

Ярчайшим представителем выродившейся части Дома Романовых являлся Великий князь Дмитрий Павлович, двуличный, подлый, раздираемый политическими амбициями гомосексуалист. Этот человек постоянно терся при царской чете, вынашивая свои преступные замыслы против искренне доверявших ему Царя и Царицы.

Дмитрий Павлович был в числе участников убийства Григория Распутина, а потом самым низким образом юлил, пытаясь доказать, что он здесь ни при чем.

Вдова Великого князя Владимира Александровича Мария Павловна (старшая),[* Кстати говоря, мать печально известного Великого князя Кирилла Владимировича.] в переписке она именуется Михень, хотела женить своего сына Бориса, уже изрядно потасканного жуира и бонвивана, на царской дочери Ольге. Конечно, царская чета была против такого брака чистой, романтичной, возвышенной девушки с человеком, который по своим жизненным позициям был совершенно противоположен ей. Но его мать проявляла завидное упорство в этом вопросе и неоднократно возвращалась к нему, что не могло не вызвать чувство раздражения, особенно у Царицы.

На фоне двуличия, подлости и интриганства приятно выделялись своей порядочностью и настоящей любовью к России Великий князь Константин Константинович, хороший русский поэт, сумевший воспитать в таком же духе и своих сыновей, а также сын Великого князя Павла Александровича от морганатического брака Владимир Палей, тоже многообещающий поэт.

С родственниками по линии Царицы у царской четы было сравнительно мало контактов, и они почти прервались с начала войны.

В последние годы наступило охлаждение между Царицей и ее старшей сестрой Елизаветой Федоровной (после убийства ее мужа Великого князя Сергея Александровича ставшей настоятельницей общины милосердия). Елизавета Федоровна считала, что Царице не следует видеться с Григорием Распутиным и что вообще она должна выслать его домой. Это ее мнение создавалось не без участия людей, близко к ней стоявших в то время, и в частности, Н.К. Мекк, члена комитета Елизаветы Федоровны, и В.Ф. Джунковского, товарища министра внутренних дел, шефа жандармов. Оба они были активные масоны, проводившие свою линию на дискредитацию царской семьи. Незадолго до убийства Распутина Елизавета Федоровна приезжала к сестре и настаивала на удалении Распутина. После этого разговора Царица велела подать поезд и немедленно отправила сестру в Москву. После убийства Распутина Царица получила перехваченные полицией телеграммы ее сестры, направленные убийцам, в которых та поздравляла их с “патриотическим” актом. Царица была потрясена этими телеграммами.

Особый узел напряженности создался в отношениях Императрицы со своими придворными. С самого начала Александра Федоровна старалась найти доступ к сердцам своих придворных. “Но она не умела это высказать, — пишет Жильяр, — и ее врожденная застенчивость губила ее благие намерения. Она очень скоро почувствовала, что бессильна заставить понять и оценить себя. Ее непосредственная натура быстро натолкнулась на холодную условность обстановки двора… В ответ на свое доверие она ожидала найти искреннюю и разумную готовность посвятить себя делу, настоящее доброе желание, а вместо того встречала пустую, безличную придворную предупредительность. Несмотря на все усилия, она не научилась банальной любезности и искусству затрагивать все предметы слегка, с чисто внешней благосклонностью. Дело в том, что Императрица была прежде всего искренней, и каждое ее слово было лишь выражением внутреннего чувства. Видя себя непонятой, она не замедлила замкнуться в себе. Ее природная гордость была уязвлена. Она все более и более уклонялась от празднеств и приемов, которые были для нее нестерпимым бременем. Она усвоила себе сдержанность и отчужденность, которые принимали за надменность и презрение”. “Такая ненависть со стороны “испорченного высшего круга”, — в отчаянии писала Царица супругу 20 ноября 1916 года. Для многих придворных христианские чувства Царя были признаком его слабости. Они не могли понять, что для Царя было проще простого управлять посредством насилия и страха. Но он этого не хотел. Ориентируясь на народные чувства любви к Царю, как выразителю Родины, он, по-видимому, делал большую ошибку, когда распространял эти чувства на придворных, воспитанных в западноевропейском духе утонченного холопства перед сильными и богатыми. И здесь, конечно, права была Царица, когда говорила, что сердца у людей из высшего общества не мягки и не отзывчивы. Именно к ним относились ее слова, что “они должны бояться тебя — любви одной мало”.

Круг людей, который находился близко к царской чете в последние годы жизни, был довольно узок. О родственниках мы уже говорили, среди них почти не было по-настоящему близких царской чете людей.

Среди министров и высших сановных лиц таких людей тоже было мало. Более того, среди них буйным цветом расцвела тайная зараза — масонство, бороться с которой было трудно или почти невозможно, потому что свою тайную подрывную работу эти люди вели под личиной преданности Царю и престолу.

Среди царских министров и их заместителей было по крайней мере восемь членов масонских лож — Поливанов (военный министр), Наумов (министр земледелия), Кутлер и Барк (министерство финансов), Джунковский и Урусов (министерство внутренних дел), Федоров (министерство торговли и промышленности). Масоном был генерал Мосолов, начальник канцелярии министра царского Двора.

В Государственном совете сидели масоны Гучков, Ковалевский, Меллер-Закомельский, Гурко и Поливанов.

Измена проникла и в военное ведомство, главой которого был уже дважды упомянутый нами масон Поливанов. В масонских ложах числились начальник Генштаба России Алексеев, представители высшего генералитета — генералы Рузский, Гурко, Крымов, Кузьмин-Караваев, Теплов, адмирал Вердеревский.

Членами масонских лож были многие царские дипломаты — Гулькевич, фон Мекк (Швеция), Стахович (Испания), Поклевский-Козелл (Румыния), Кандауров, Панченко, Нольде (Франция), Мандельштам (Швейцария), Лорис-Меликов (Швеция, Норвегия), Кудашев (Китай), Щербацкий (Латинская Америка), Забелло (Италия), Иславин (Черногория).

Люди, которые в последние годы близко стояли к царской семье, не принадлежали к высшему руководству, в основном они были далеки от политики, их приближенность к престолу определялась духовными запросами и личными симпатиями царской семьи.

Во-первых, это были люди, разделявшие любовь царской семьи к Григорию Распутину, почитатели этого человека, прежде всего, Анна Вырубова, Юлия Ден (Лили), а также вообще люди, духовно настроенные, — Анастасия Гендрикова (Настя), Екатерина Шнейдер (Трина), София Буксгевден (Иза).

Во-вторых, сюда входили несколько высших придворных чинов — начальник императорского конвоя Граббе, начальник походной канцелярии Нарышкин, обер-гофмаршал Бенкендорф, министр Двора Фредерикс, а также женатый на его дочери дворцовый комендант Воейков.

И наконец, сюда входил ряд любимых флигель-адъютантов и приближенных Царя — Н.П. Саблин, герцог Лейхтенбергский, граф Апраксин, полковник Мордвинов, князь В. Долгоруков (Валя), граф Д. Шереметев (Димка), князья Барятинские, граф А. Воронцов-Дашков (Сашка), Н. Родионов (Родочка).

Две последние категории лиц, стоявших близко к царской семье, несмотря на любовь и симпатию к ним Царя, в большинстве своем были настоящими придворными в западноевропейском смысле, за словами преданности Царю скрывавшие свои личные интересы и постоянно интриговавшие. Царская переписка дает этому много примеров. Скажем, чего только стоит интрига командира императорского конвоя графа Граббе, пытавшегося пристроить Царю в качестве любовницы некую Солдатенко, чтобы через нее влиять на Царя. Каким глубоко чуждым Царю человеком надо быть и почти его не знать, чтобы пытаться осуществить это намерение!

И в дневнике, и в переписке Царя нередко встречаются фамилии Саблина, Родионова и Мордвинова, их изображения есть и в альбомах царских семейных фотографий. Эти люди были любимцами царской семьи, проводили с ней время, играли с дочерьми, Царица постоянно заботилась и спрашивала о них в своих письмах.

Полковник Мордвинов среди царских дочерей слыл за забавника, любил шутить, и над ним любили пошутить. Как потом стало ясно, такое амплуа его не устраивало, он не был доволен и был в числе первых, кто бросил Государя в трудную минуту.

Но самым большим любимцем царской семьи в последние годы был Николай Павлович Саблин, сначала офицер, а затем командир личной императорской яхты “Штандарт”. После Григория Распутина и Анны Вырубовой это, пожалуй, самый близкий царской чете человек. Как уже стало ясно позднее, он был ловкий и умный карьерист, человек холодный и расчетливый, игравший роль преданного престолу офицера, но изменивший ему в первые дни испытаний.

Сразу же после отречения, еще до того, как Царь покинул Могилев, многие его приближенные стали разбегаться. Кто под благовидными предлогами, кто без всяких предлогов просто скрывался, даже не попрощавшись. 5 марта уехали в свои имения граф Фредерикс и генерал Воейков. Когда поезд из Могилева прибыл в Царское Село, бегство приобрело повальный характер. Как рассказывает очевидец, “эти лица посыпались на перрон и стали быстро-быстро разбегаться в разные стороны, озираясь по сторонам, видимо, проникнутые чувством страха, что их узнают. Прекрасно помню, что так удирал тогда генерал-майор Нарышкин…”. Разбежались все любимые флигель-адъютанты, кроме князя Долгорукова, исчезли Граббе, Апраксин, Бенкендорф.

В общем, отречение показало, кто есть кто в царском окружении. Остались только люди, духовно связанные с царской семьей. Они сохранили ей верность до конца, а некоторые разделили ее судьбу. Впрочем, мы забежали вперед.

Конфликт между высшим светом и Императрицей носил в известном смысле принципиальный характер. С одной стороны — среда, привыкшая к культу праздности и развлечений, с другой — застенчивая женщина строгого викторианского воспитания, приученная с детства к труду и рукоделию. Ближайшая подруга Императрицы Вырубова рассказывает, как Александре Федоровне не нравилась пустая атмосфера петербургского света. Она всегда поражалась, что барышни из высшего света не знают ни хозяйства, ни рукоделия, и ничем, кроме офицеров, не интересуются. Императрица пытается привить петербургским светским дамам вкус к труду. Она основывает “Общество рукоделия”, члены которого, дамы и барышни, обязаны были сделать собственными руками не меньше трех вещей в год для бедных. Однако из этого ничего не вышло… Петербургскому свету затея пришлась не по вкусу. Злословие в отношении Императрицы становилось нормой в высшем свете. В тяжелое для страны время светское общество, например, развлекалось новым и весьма интересным занятием, распусканием всевозможных сплетен об Императоре и Императрице. Одна светская дама, близкая великокняжескому кругу, рассказывала: “Сегодня мы распускаем слухи на заводах, как Императрица спаивает Государя, и все этому верят”.

В то время, как светские дамы занимались такими шалостями, Царица организует особый эвакуационный пункт, куда входило около 85 лазаретов для раненых воинов. Вместе с двумя дочерьми и со своей подругой Анной Александровной Вырубовой Александра Федоровна прошла курс сестер милосердия военного времени. Потом все они “поступили рядовыми хирургическими сестрами в лазарет при Дворцовом госпитале и тотчас же приступили к работе перевязкам, часто тяжело раненых. Стоя за хирургом, Государыня, как каждая операционная сестра, подавала стерилизованные инструменты, вату и бинты, уносила ампутированные ноги и руки, перевязывала гангренозные раны, не гнушаясь ничем и стойко вынося запахи и ужасные картины военного госпиталя во время войны. Объясняю себе тем, что она была врожденной сестрой милосердия… Началось страшное, трудное и утомительное время. Вставали рано, ложились иногда в два часа ночи. В 9 часов утра Императрица каждый день заезжала в церковь Знаменья, к чудотворному образу, и уже оттуда мы ехали на работу в лазарет… Во время тяжелых операций раненые умоляли Государыню быть около. Императрицу боготворили, ожидали ее прихода, старались дотронуться до ее серого сестринского платья; умирающие просили ее посидеть возле кровати, подержать им руку или голову, и она, невзирая на усталость, успокаивала их целыми часами”.

Один из офицеров, находившихся на излечении в лазарете, где сестрами милосердия были Великие княжны, вспоминает: “Первое впечатление о Великих княжнах никогда не менялось и не могло измениться, настолько были они совершенными, полными царственного очарования, душевной мягкости и бесконечной благожелательности и доброты ко всем. Каждый жест и каждое слово, чарующий блеск глаз и нежность улыбок, и порой радостный смех, — все привлекало к ним людей.

У них была врожденная способность и умение несколькими словами смягчить и уменьшить горе, тяжесть переживаний и физических страданий раненых воинов… Все царевны были чудесными русскими девушками, полными внешней и внутренней красоты. Их беспредельная любовь к России, глубокая религиозность, воспринятые от Государя и Государыни, и их подлинно-христианская жизнь могли бы служить примером в течение веков, и их мученический конец и те страдания, физические и моральные, которые они все перенесли, ничем не отличались от страданий первых христиан. Это была одна семья, навсегда связанная друг с другом великой любовью, сознанием долга и религиозностью “.

В условиях духовной разобщенности с придворной средой царская чета чувствовала себя счастливой и умиротворенной только в семейной жизни, постоянном общении с детьми. Из придворной среды близкие дружеские чувства сложились у Царя и Царицы только с Анной Александровной Вырубовой, без раздельно преданной царской семье до самоотречения. Трудно сказать, что вначале связало Императрицу и одну из многих придворных дам, к тому же на двенадцать лет ее моложе. Скорее всего общее умонастроение, искренность, чувствительность и цельность их натур. Царица очень жалела подругу за ее несложившуюся личную жизнь и относилась к ней почти как к ребенку. Впрочем, своей наивностью Вырубова действительно напоминала ребенка. Анна Александровна приходила в царский дворец почти что каждый день, ездила с ними и в Крым, и в Спалу, и по Балтике. Иногда царская чета и их дочери посещали маленький домик Вырубовой недалеко от дворца. Организованная темными силами клевета приписывала этим встречам характер оргий и дебошей, тем более, что иногда в домик Вырубовой приходил и Григорий Распутин. Комиссия Временного правительства, с пристрастием расследовавшая связи и встречи Вырубовой, с разочарованием вынуждена была констатировать лживость всех этих обвинений, более того. медицинская экспертиза установила, что Вырубова никогда не была в интимных отношениях ни с одним мужчиной.

Человек совести и чести

Зарубежный биограф Николая II Р. Мэйси однажды заметил, что в Англии, где основное качество монарха состоит в том, чтобы быть “хорошим человеком”, что автоматически означает быть “хорошим королем”, Николай был бы замечательным монархом. А по русским православным понятиям Николай II был человеком совести и души, истинным христианином, такой же была и его жена.

Всю жизнь Царя и Царицу волновали три важнейших идеи: идея всеобщего мира, идея торжества православия, идея процветания страны. Переплетаясь с трогательной любовью друг к другу и детям, эти идеи были главным ядром их существования, за которое они и положили свою жизнь.

Царю и Царице принадлежит идея всеобщего и полного разоружения. Только один этот исторический почин дает им право на бессмертие.

Как пишет историк Ольденбург, мысль об этом зародилась, по-видимому, в марте 1898 года. Весной этого же года министр иностранных дел подготавливает записку, а к лету Обращение ко всем странам мира. В нем, в частности, говорилось: “По мере того как растут вооружения каждого государства, они менее и менее отвечают предпоставленной правительствами цели. Нарушения экономического строя, вызываемые в значительной степени чрезмерностью вооружений, и постоянная опасность, которая заключается в огромном накоплении боевых средств, обращают вооруженный мир наших дней в подавляющее бремя, которое народы выносят все с большим трудом. Очевидным, поэтому, представляется, что если бы такое положение продолжилось, оно роковым образом привело бы к тому именно бедствию, которого стремятся избегнуть и перед ужасами которого заранее содрогается мысль человека.

Положить предел непрерывным вооружениям и изыскать средства, предупредить угрожающие всему миру несчастия — таков высший долг для всех государств. Преисполненный этим чувством Император повелеть мне соизволил обратиться к правительствам государств, представители коих аккредитованы при высочайшем дворе, с предложением о созвании конференции в видах обсуждения этой важной задачи.

С Божьей помощью, конференция эта могла бы стать добрым предзнаменованием для грядущего века. Она сплотила бы в одно могучее целое усилия всех государств, искренне стремящихся к тому, чтобы великая идея всеобщего мира восторжествовала над областью смуты и раздора. В то же время она скрепила бы их согласие совместным признанием начал права и справедливости, на которых зиждется безопасность государств и преуспеяние народов”.

До чего актуально звучат эти слова и сегодня, а ведь написаны они были почти сто лет назад! Для организации всеобщей мирной конференции Россией была проведена огромная работа. Однако политическое мышление большинства государственных деятелей стран, участвовавших в мирной конференции, было связано с доктриной неизбежности войн и военного противостояния. Главные предложения Императора Николая II приняты не были, хотя по отдельным вопросам был достигнут определенный прогресс — запрещено использование наиболее варварских методов войны и учрежден постоянный суд для мирного разрешения споров путем посредничества и третейского разбирательства. Последнее учреждение стало прообразом Лиги Наций и Организации Объединенных Наций. Для многих государственных деятелей идея создания подобной международной организации казалась глупостью. Коронованный собрат Царя Николая II Вильгельм II писал по поводу создания этой организации: “Чтобы он (Николай II — О.П.) не оскандалился перед Европой, я соглашусь на эту глупость. Но в своей практике я и впредь буду полагаться и рассчитывать только на Бога и на свой острый меч”.

Идея торжества православия выражалась у царской четы в подвижнической деятельности развития церкви. Царь лично занимался внутренними делами церкви, способствовал канонизации святых, строительству новых церквей и улучшению жизненных условий священнослужителей, многие из которых, особенно сельские батюшки, жили очень бедно. За время царствования Николая II было построено столько же церквей, как и за весь предшествующий век. Активно велась миссионерская работа в Сибири, Средней Азии. Идея возвращения православному миру Константинополя и величайшей святыни храма Святой Софии носила чисто христианский характер восстановления справедливости. Не завоевание, а обретение, не захват, а возвращение.

Время царствования Николая II является периодом самых высоких в истории России и СССР темпов экономического роста. За 1880-1910-е годы темпы роста продукции российской промышленности превышали 9 процентов в год. По темпам роста промышленной продукции и по темпам роста производительности труда Россия вышла на первое место в мире, опередив стремительно развивающиеся Соединенные Штаты. По производству главнейших сельскохозяйственных культур Россия вышла на первое место в мире, выращивая больше половины мирового производства ржи, больше четверти пшеницы и овса, около двух пятых ячменя, около четверти картофеля. Россия стала главным экспортером сельскохозяйственной продукции, первой “житницей Европы”, на которую приходилось две пятых всего мирового экспорта крестьянской продукции. Быстрое развитие уровня промышленного и сельскохозяйственного производства вкупе с положительным торговым балансом позволило России в течение царствования Николая II иметь устойчивую золотую конвертируемую валюту, о которой сегодня мы можем только мечтать, глядя на золотые николаевские десятирублевки. Экономическая политика правительства Николая II строилась на началах создания режима наибольшего благоприятствования всем здоровым хозяйственным силам путем льготного налогообложения и кредитования, содействия организации всероссийских промышленных ярмарок, всемерного развития средств сообщения и связи. Император Николай II придавал большое значение развитию железных дорог. Еще в юности он участвовал в закладке (а позднее активно содействовал строительству) знаменитой Великой сибирской дороги, большая часть которой строилась в его царствование.

Подъем промышленного производства в царствование Николая II в значительной степени связан и с разработкой нового фабричного законодательства, одним из активных создателей которого являлся сам Император как главный законодатель страны. Целью нового фабричного законодательства было, с одной стороны, упорядочить отношения между предпринимателями и рабочими, с другой — улучшить положение трудящегося люда, живущего промышленным заработком.

Закон 2 июня 1897 года впервые вводил нормирование рабочего дня. По этому закону для рабочих, занятых днем, рабочее время не должно было превышать одиннадцати с половиной часов в сутки, а в субботу и предпраздничные дни — 10 часов. “Для рабочих, занятых, хотя бы отчасти, в ночное время, рабочее время не должно превышать десяти часов в сутки”. Чуть позднее в промышленности России законодательно устанавливается десятичасовой рабочий день. Для той эпохи это был революционный шаг. Для сравнения скажем, что в Германии вопрос об этом только поднимался.

Другой закон, принятый при прямом участии Императора Николая II, о вознаграждении рабочих, пострадавших от несчастных случаев (1903 г.). По этому закону “владельцы предприятий обязаны вознаграждать рабочих, без различия их пола и возраста, за утрату более, чем на три дня, трудоспособности от телесного повреждения, причиненного им работами по производству предприятия или происшедшей вследствие таковых работ”. “Если последствием несчастного случая, при тех же условиях, была смерть рабочего, то вознаграждением пользуются члены его семейства”. И, наконец, законом 23 июня 1912 года в России было введено обязательное страхование рабочих от болезней и от несчастных случаев. Следующим шагом предполагалось введение закона о страховании по инвалидности и старости. Но последовавшие социальные катаклизмы отсрочили его на два десятка лет…

Можно приводить еще много примеров активного содействия Царя в развитии русской культуры, искусства, науки, реформы армии и флота. Так, одним из первых актов Императора Николая II было распоряжение о выделении значительных сумм денег для оказания помощи нуждающимся ученым, писателям и публицистам, а также их вдовам и сиротам (1895 г.). Заведование этим делом Император поручил специальной комиссии Академии наук. В 1896 году вводится новый устав о привилегиях на изобретения, “видоизменивших прежние условия эксплуатации изобретений к выгоде самих изобретателей и развития промышленной техники”.

Но парадокс: чем больше делал Царь на благо Отечества, тем сильнее раздавались голоса его противников. Ведется организованная клеветническая кампания, призванная дискредитировать его. Темные разрушительные силы не гнушаются ничем, в ход идут самые подлые, самые грязные, самые нелепые обвинения — от шпионажа в пользу немцев до полного морального разложения. Все большая часть образованного общества России отторгается от российских традиций и идеалов и принимает сторону этих разрушительных сил. Царь Николай II и эта разрушительная часть образованного общества живут как бы в разных мирах. Император — в Духовном мире коренной России, его противники — в мире ее отрицания. Подчеркивая суть трагедии русского Императора, следует констатировать, что именно в его царствование созрели плоды ядовитого дерева отрицания русской культуры, корни которого тянутся в глубину отечественной истории. Не его вина, а его беда, что созревание ядовитых плодов, именуемых ныне “революцией”, произошло в его царствование. Строго говоря, это была не революция, ибо основным содержанием событий, последовавших после 1917 года, стала не социальная борьба (хотя она, конечно, была), а борьба людей, лишенных русского национального сознания. против национальной России. В этой борьбе русский Царь должен был погибнуть первым.

Царь стремится сохранить и умножить национальную русскую культуру, разрушительные элементы призывают ее уничтожить. Царь организует оборону страны от смертельного врага, разрушительные элементы призывают к поражению России в этой войне. Интересна очень глубокая оценка событий, происходивших накануне гибели русского Императора, данная Уинстоном Черчиллем в его книге “Мировой кризис 1916-1918”:

“Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Ее корабль пошел ко дну, когда гавань была в виду. Она уже перетерпела бурю, когда все обрушилось. Все жертвы были уже принесены, вся работа завершена. Отчаяние и измена овладели властью, когда задача была уже выполнена. Долгие отступления окончились; снарядный голод побежден; вооружение притекало широким потоком; более сильная, более многочисленная, лучше снабженная армия сторожила огромный фронт; тыловые сборные пункты были переполнены людьми. Алексеев руководил армией и Колчак — флотом. Кроме того, никаких трудных действий больше не требовалось: оставаться на посту; тяжелым грузом давить на широко растянувшиеся германские линии; удерживать, не проявляя особой активности, слабеющие силы противника на своем фронте; иными словами — держаться; вот все, что стояло между Россией и плодами общей победы”.

“…В марте Царь был на престоле; Российская империя и русская армия держались, фронт был обеспечен и победа бесспорна”.

“Согласно поверхностной моде нашего времени, царский строй принято трактовать, как слепую, прогнившую, ни на что не способную тиранию. Но разбор тридцати месяцев войны с Германией и Австрией должен бы исправить эти легковесные представления. Силу Российской империи мы можем измерить по ударам, которые она вытерпела, по бедствиям, которые она пережила, по неисчерпаемым силам, которые она развила, и по восстановлению сил, на которое она оказалась способна”.

“В управлении государствами, когда творятся великие события, вождь нации, кто бы он ни был, осуждается за неудачи и прославляется за успехи. Дело не в том, кто проделывал работу, кто начертывал план борьбы; порицание или хвала за исход довлеют тому, на ком авторитет верховной ответственности. Почему отказывать Николаю II в этом суровом испытании?… Бремя последних решений лежало на Нем. На вершине, где события превосходят разумение человека, где все неисповедимо, давать ответы приходилось Ему. Стрелкою компаса был Он. Воевать или не воевать? Наступать или отступать? Идти вправо или влево? Согласиться на демократизацию или держаться твердо? Уйти или устоять? Вот — поля сражений Николая II. Почему не воздать Ему за это честь? Самоотверженный порыв русских армий, спасший Париж в 1914 году; преодоление мучительного бесснарядного отступления; медленное восстановление сил; брусиловские победы; вступление России в кампанию 1917 года непобедимой, более сильной, чем когда-либо; разве во всем этом не было Его доли? Несмотря на ошибки большие и страшные, — тот строй, который в Нем воплощался, которым Он руководил, которому Своими личными свойствами Он придавал жизненную искру — к этому моменту выиграл войну для России.

Вот его сейчас сразят. Вмешивается темная рука, сначала облеченная безумием. Царь сходит со сцены. Его и всех Его любящих предают на страдание и смерть. Его усилия преуменьшают; Его действия осуждают; Его память порочат… Остановитесь и скажите: а кто же другой оказался пригодным? В людях талантливых и смелых; людях честолюбивых и гордых духом; отважных и властных — недостатка не было. Но никто не сумел ответить на те несколько простых вопросов, от которых зависела жизнь и слава России. Держa победу уже в руках, она пала на землю, заживо, как древле Ирод, пожираемая червями”.

Николай II не был хорошим политиком в нынешнем смысле этого слова, то есть он не был политиканом и политическим честолюбцем, готовым идти на любые комбинации и сделки с совестью для удержания власти. Император был человеком совести и души (в этом многократно убеждаешься, читая его переписку и дневники), те моральные установки, которыми он руководствовался в своей деятельности, делали его беззащитным перед темными интригами, которые плелись в его окружении. Многие из его окружения преследовали собственные интересы, надеялись получить определенные выгоды, торговались с противниками Царя о цене предательства.

Вокруг Царя все сильнее и сильнее сжимался круг предательства и измены, который превратился в своего рода капкан ко 2 марта 1917 года. Давайте прочитаем некоторые записи в дневнике Императора, чтобы понять те чувства, которые владели им накануне отречения.

“27 февраля. Понедельник.

В Петрограде начались беспорядки несколько дней тому назад; к прискорбию, в них стали принимать участие и войска. Отвратительное чувство быть так далеко, и получать отрывочные нехорошие известия! Был недолго у доклада. Днем сделал прогулку по шоссе на Оршу. Погода стояла солнечная. После обеда решил ехать в Царское Село поскорее и в час ночи перебрался в поезд.

28 февраля. Вторник.

Лег спать в 31/4, т.к. долго говорил с Н.И. Ивановым, которого посылаю в Петроград с войсками водворить порядок. Спал до 10 часов. Ушли из Могилева в 5 час. утра. Погода была морозная, солнечная. Днем проехали Вязьму, Ржев, а Лихославль в 9 час.

1 марта. Среда.

Ночью повернули с М. Вишеры назад, т.к. Любань и Тосно оказались занятыми восставшими. Поехали на Валдай, Дно и Псков, где остановился на ночь. Видел Рузского… Гатчина и Луга тоже оказались занятыми! Стыд и позор! Доехать до Царского не удалось. А мысли и чувства все время там! Как бедной Аликс должно быть тягостно одной переживать все эти события! Помоги нам. Господь!

2 марта. Четверг.

Утром пришел Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, т.к. с ним борется социал-демократическая партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в ставку, а Алексеев всем главнокомандующим. К 2 1/2 час. пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армий на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я переговорил и передал им подписанный и переделанный манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого.

Кругом измена, и трусость, и обман!”

С подписанием отречения ставилась точка в трагедии жизни Императора Николая II и начался отсчет времени в трагедии его смерти.

Почему Государь принял это роковое решение? Он, обманутый и преданный своим окружением, принял его в надежде (об этом он позднее рассказывал П. Жильяру), что те, кто пожелал его удаления, окажутся способными привести войну к благополучному окончанию и спасти Россию. Он побоялся, чтобы его сопротивление не послужило поводом к гражданской войне в присутствии неприятеля, и не пожелал, чтобы кровь хотя бы одного русского была пролита за него.

Он приносил себя в жертву ради России. Но силы, которые настаивали на уходе Царя, не хотели ни победы, ни спасения России, им нужен был хаос и гибель страны. Они были готовы их сеять за иностранное золото. Поэтому жертва Царя оказалась для России напрасной и, более того, гибельной, ибо само государство стало жертвой измены. С падением Царя кончился период возвышения России и начался процесс ее разрушения, не прекратившийся по сей день.

Источник:  e-reading.org.ua

Реклама
Запись опубликована в рубрике ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ ЛЮДИ, Королевский двор, ОТНОШЕНИЯ. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s